Первый Вселенский Собор

Летом 325 года произошло то, чего прежде не бывало: епископы со всей Римской империи — и даже из-за её пределов — съехались в небольшой город на берегу озера в Малой Азии, чтобы говорить единым голосом. Они собрались ради вопроса, который только кажется отвлечённым: Бог ли Иисус Христос в том же смысле, в каком Бог есть Отец, — или Он лишь первое и величайшее из творений? От ответа зависел весь смысл Евангелия.

Церковь выходит из катакомб

---

Почти три столетия христианство было запрещённой религией. Верующих влекли на суд, лишали имущества, ссылали в рудники, убивали. И вдруг, на протяжении одного поколения, всё переменилось. В 313 году Миланский эдикт даровал Церкви свободу; к 324 году Константин правил всей империей и открыто покровительствовал христианам. В больших городах строились храмы, а епископы, ещё недавно скрывавшиеся, стали людьми на виду.

И почти сразу Церковь встретила опасность, какой не знала прежде. Гонение приходит извне, а внешнее давление обычно сплачивает. Новая беда пришла изнутри — от уважаемого пресвитера, в великом городе, с церковного амвона, при большом и преданном круге почитателей.

Арий и его вопрос

---

Около 318 года александрийский пресвитер Арий стал открыто проповедовать то, что казалось ему логическим выводом из Писания. Библия называет Христа Сыном, «рождённым от Отца». Но всё рождённое, рассуждал Арий, должно иметь начало — сын появляется после отца. Значит, Сын Божий, как бы ни был Он превознесён, не может быть вечным. Он — первое и высшее из творений, Тот, через Кого Бог сотворил всё прочее, но всё же тварь. Арий выразил это в короткой фразе, которую противникам суждено было запомнить навсегда.

“Было время, когда Сына не было.”Присловье Ария

Арий не был ни глупцом, ни негодяем. Он был аскетом, искусным проповедником и, по общему признанию, человеком обаятельным — и блестящим популяризатором. Своё учение он положил на простые запоминающиеся напевы, и эти песенки распевали портовые грузчики, путники и торговцы по всему Востоку: Арий знал то, что знает всякий рекламщик, — повторённое достаточно часто начинает звучать как правда. За несколько лет его богословие насвистывали на улицах половины империи.

Его собственный епископ, святитель Александр Александрийский, сразу понял, о чём идёт речь, и осудил это учение на поместном соборе. Арий обратился к влиятельным друзьям среди восточных епископов — и спор одного города превратился в пожар, охвативший всю Церковь.

Почему одно слово значило так много

---

Легко принять это за спор о философских тонкостях. Но это не так. Христианство утверждает, что Бог сделал для нас то, чего мы не могли сделать сами: соединил с Собою наше человечество, чтобы мы стали причастны Его жизни. Святитель Афанасий сказал об этом с предельной прямотой: Бог стал человеком, чтобы человек стал богом — то есть чтобы человек исполнился нетварной Божией жизни, не переставая быть человеком.

Но совершить это может только Бог. Если Христос — творение, пусть и высшее, мост не достаёт до другого берега. Крещение соединяло бы нас с тварью. Евхаристия была бы причастием твари. Крест оказался бы героической смертью великого человека, а не Богом, полагающим Свою жизнь за мир. А поклонение, которое христиане воздавали Христу с самых первых своих гимнов, было бы идолопоклонством. Учение Ария не просто неверно описывало Христа — оно опустошало христианскую жизнь.

Император созывает епископов

---

Константин, только что вновь собравший расколотую империю, был встревожен тем, что Церковь, которой он покровительствовал, раздирает сама себя. Сначала он послал в Александрию престарелого испанского епископа Осию Кордубского для примирения; когда это не удалось, он сделал шаг небывалый — созвал епископов всей вселенной за государственный счёт, предоставив им императорскую почту, в Никею, город неподалёку от его резиденции в Никомидии, куда легко было добраться и посуху, и по озеру.

Предание насчитывает 318 отцов. Большинство приехало с грекоязычного Востока, но были посланцы и из Рима, и из Галлии, и из Персии, лежавшей за границей империи. Многие из них всего десятилетием раньше были мучимы при Диоклетиане и носили следы этого на теле: выжженные глаза, перерезанные сухожилия, искалеченные клеймом руки. Историк Феодорит рассказывает, что Константин поцеловал пустую глазницу одного исповедника. Среди отцов предание помнит святителя Николая Мирликийского — того самого, чьё имя позже вошло в рождественские обычаи, — и святителя Спиридона Тримифунтского, пастуха, не имевшего ничего и посрамившего философа не доводами, а исповеданием веры. Александр Александрийский привёз с собою молодого диакона Афанасия, который не имел на Соборе голоса — и которому предстояло вести эту борьбу следующие сорок пять лет.

Одно слово против всего мира

---

Собор рассуждал всё начало лета. Ариане изложили своё учение и, судя по древним свидетельствам, были поражены тем, что его отвергли сразу и целиком. Но отцы обнаружили, что ни одно выражение, прямо взятое из Писания, не годится: любое библейское именование — «от Бога», «сила Божия», «истинный образ» — ариане с готовностью принимали, вкладывая в него свой смысл. Нужно было слово более точное.

И Собор поступил дерзновенно. Он взял слово, которого нет в Библии, — греческое омоусиос, «единосущный», — и оградил им библейскую веру. Что есть Отец, то есть и Сын: не подобный, не производный, не меньший, а то же самое единое Божественное бытие. Это слово невозможно было перетолковать — в том и был смысл. Собор не прибавлял ничего к Откровению; он строил вокруг него стену.

Символ подписали все, кроме двух епископов. Арий и двое оставшихся его сторонников были низложены и отправлены в ссылку.

Что ещё решил Собор

---

Никея не только определила веру. Собор установил общее правило о дне Пасхи, чтобы вся Церковь праздновала Воскресение в один день, а не всякий город по-своему. Он уврачевал мелитианский раскол в Египте. И он издал двадцать канонов о повседневном строе церковной жизни — среди них признание древнего первенства кафедр Рима, Александрии и Антиохии в их областях, требование, чтобы епископа рукополагали не менее трёх епископов, запрет клирикам переходить из города в город ради возвышения и правило (20-е), по которому христиане в воскресные дни и во все пятьдесят дней Пасхи молятся стоя, а не на коленях, ибо это дни воскресения. Православные хранят этот канон и поныне — каждое воскресенье года.

Чего Собор не делал

---

О Никейском Соборе выдумано больше, чем о любом другом церковном собрании, поэтому стоит прямо сказать, чего там не было. Собор не «изобрёл» Божество Христа: христиане поклонялись Иисусу как Господу и Богу уже в новозаветных текстах — именно поэтому учение Ария и вызвало такое возмущение. Собор не решал, какие книги входят в Библию: этого вопроса не было в повестке, и ни один древний источник не говорит обратного. Не было и «перевеса в несколько голосов» — решение было практически единогласным. И это не было богословием императора, навязанным епископам: Константин созвал Собор и оплатил его, настаивая на мире, но уже через несколько лет склонился на сторону ариан — что лучше всего показывает, как мало определение веры зависело от его личных предпочтений.

Долгая борьба после победы

---

Победа 325 года стала не концом кризиса, а началом шестидесятилетней войны на измор. При позднейших императорах арианство взяло верх, и держащиеся Никеи епископы сами оказались гонимой стороной. Афанасий, ставший в 328 году архиепископом Александрийским, пять раз изгонялся из своего города и провёл в ссылках около семнадцати лет — скрываясь у монахов в египетской пустыне, укрываясь в Риме, преследуемый императорскими чиновниками. На стороне его врагов были дворец, полиция и модное мнение эпохи. У него была лишь вера Собора и отказ отступить — потому Церковь и помнит слова Афанасий против всего мира.

Слово единосущный восторжествовало в конце концов не силой, а трудом целого поколения святых — Афанасия, а за ним святителей Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского, — которые терпеливо объясняли, что оно значит и чего не значит, и убедили большинство тех, кто его боялся. Дело, начатое в Никее, будет завершено на Втором Соборе в 381 году.

Как Церковь помнит Никею

---

В седьмую неделю по Пасхе, между Вознесением и Пятидесятницей, Православная Церковь празднует память святых отцов Первого Вселенского Собора, воспевая их как «светила земная», которые «свыше всю исткаша ризу Христова богословия». Но помним мы Никею и тише, и постояннее: всякий раз, когда на Литургии поётся Символ веры, когда его произносят при крещении, когда ребёнок заучивает его наизусть, — Церковь повторяет слова, выкованные искалеченными исповедниками на берегу вифинского озера.

Почему это важно сегодня

---

Каждое поколение встречает своего Ария — предположение, что Иисус был великим учителем, просветлённым человеком, духовным наставником, кем угодно, только не Богом во плоти. Такая религия аккуратнее — и мельче. Отцы Никеи отвергли её не из любви к спорам, а потому что знали, что им вручено: Рождённый от Девы, распятый и воскресший — Тот самый Бог, Который сотворил мир, и в Нём расстояние между Богом и человеком упразднено навсегда.

Этот Символ поётся на каждой Литургии в миссии святой Нины. Это не музейная реликвия. Это самый краткий полный ответ, какой Церковь когда-либо дала на вопрос о том, Кто есть Иисус Христос, — и написали его люди, уже доказавшие своими телами, что говорят всерьёз.