Седьмой Вселенский Собор

В 726 году император Лев III повелел снять образ Христа над великими медными вратами императорского дворца. На посланных за этим воинов набросилась толпа женщин, и первый из них был убит на лестнице. Так начались сто двадцать лет гонения из-за изображений — борьба, которая издали кажется спором о церковном искусстве, а на деле была последней великой битвой за Воплощение.

Почему вообще возражали

---

Иконоборцы не были громилами без доводов. У них была вторая заповедь: «Не делай себе кумира и никакого изображения… не поклоняйся им». У них была память о языческом мире, полном статуй, которые люди и вправду считали богами. У них были упрёки иудеев и всё чаще — соседей-мусульман, чьи войска побеждали, а вера запрещала изображения; после столетия поражений императоры едва ли могли этого не замечать. И у них был богословский довод: если ты пишешь Христа, то либо пишешь одно Его человечество — и тогда разделяешь Его, — либо притязаешь описать Его Божество, что есть хула.

Сильнейшие императоры VIII века были иконоборцами, и действовали они без мягкости. При Константине V монастыри закрывали, монахов проводили по ипподрому и принуждали к браку, мощи сжигали, а сопротивлявшихся — среди них преподобномученика Стефана Нового — убивали. В 754 году собрание 338 епископов в Иерии осудило иконы и назвало себя седьмым вселенским собором.

Ответ из-за пределов империи

---

Классическую защиту написал человек, до которого император не мог дотянуться: преподобный Иоанн Дамаскин, христианин-араб, живший под властью халифата. В трёх словах Против порицающих святые иконы он изложил довод, который принял затем Собор.

Во-первых, заповедь запрещает изображать Бога потому, что в Ветхом Завете Бога не видели: «вы не видели никакого образа» (Втор. 4:15). Это положение изменилось. «Слово стало плотию и обитало с нами, и мы видели славу Его». Невидимое соделало Себя видимым; отказываться изображать видимого Христа значит утверждать, что Он не был подлинно видим.

“Не веществу поклоняюсь, но поклоняюсь Творцу вещества, ради меня соделавшемуся веществом и через вещество совершившему моё спасение.”Преподобный Иоанн Дамаскин, слово о святых иконах

Во-вторых, Иоанн провёл различение, снимающее обвинение в идолопоклонстве. В греческом языке не одно слово для благоговения. Латрия — служение, обожание, всецелая отдача себя, подобающая Единому Богу, — никогда не воздаётся ни иконе, ни святому, ни ангелу. Проскинисис — почитание, поклон тому, что свято, — воздаётся иконе, и на ней не останавливается. Святитель Василий сказал об этом ещё о Троице, и Собор его привёл: честь, воздаваемая образу, восходит к первообразу. Целовать икону — как целовать фотографию любимого человека: никто не думает, что бумага и есть человек.

Собор

---

После смерти сына Константина V его вдова святая Ирина правила при малолетнем сыне и решила восстановить почитание образов. Первую попытку, в Константинополе в 786 году, сорвали воины-иконоборцы, ворвавшиеся в храм с обнажёнными мечами. Она вывела войска из столицы в поход, и в сентябре 787 года Собор собрался вновь в Никее — намеренно в городе Первого Собора — под председательством патриарха святителя Тарасия, при 350 епископах и легатах римского папы.

Заседания отличались редкой тщательностью в обращении с доказательствами. Отцы велели прочесть деяния иконоборческого собора 754 года и отвечали на них раздел за разделом; они сверили святоотеческие цитаты, которыми пользовались против икон, с рукописями и показали, что некоторые из них искажены или подложны; они выслушали свидетельства епископов, сами бывших иконоборцами и принёсших покаяние, и приняли их в сущем сане. Затем было издано определение.

Второе иконоборчество и Торжество Православия

---

Мир продержался поколение. В 815 году новый император возобновил гонение, и второе иконоборчество родило своих исповедников — прежде всего преподобного Феодора Студита, трижды битого и ссылаемого, который углубил и богословие: икона изображает не естество, а лицо, и Лицо, изображённое на иконе Христа, есть Сын Божий, принявший человеческое лицо. В 843 году императрица Феодора и святитель Мефодий восстановили иконы окончательно, и с тех пор Церковь хранит этот день как Торжество Православия — первую неделю Великого поста, когда иконы носят крестным ходом и провозглашается Синодик: «Сия вера апостольская, сия вера отеческая, сия вера православная, сия вера вселенную утверди».

О чём на самом деле говорят иконы

---

Ошибкой было бы думать, что этот Собор просто разрешил украшения. Его логика пронизывает всю православную жизнь. Если вещество способно нести святыню, то вода может быть банею пакибытия, елей — врачевать, хлеб и вино — быть Телом и Кровью, мощи — почитаться, храм — быть чем-то большим, чем зал, а человеческое тело — храмом Духа Святого, а не темницей души. Иконоборчество всегда идёт об руку с подозрением к телесному; Седьмой Собор отвергает это подозрение во имя Воплощения.

И икона говорит нечто о человеческой личности. Христианские иконы — не портреты безымянной святости: это лица с надписанными рядом именами, лица определённых людей, преображённых Богом. Слово икона — то самое, каким книга Бытия говорит, что человек сотворён по образу Божию. Всякая икона на стене есть утверждение, что это призвание не отвлечённо: обыкновенные люди, иные из них недавно живые, действительно исполнились света Божия.

Последний из семи

---

Никейский Собор 787 года — последний, который вся Православная Церковь принимает как Вселенский, и есть некая соразмерность в том, что он собрался там же, где первый. Вместе семь Соборов отвечают по порядку на вопросы, на которые надлежало ответить: Кто есть Христос (Никея I), Кто есть Дух (Константинополь I), что Христос есть одно Лицо (Ефес), что Он одно Лицо в двух естествах (Халкидон), в каком смысле это понимать (Константинополь II), что Он волит и как человек, и как Бог (Константинополь III) и что Богочеловека можно изображать и почитать (Никея II). Каждый из них защищает с новой стороны одно и то же: что Бог поистине пришёл к нам и поистине принял нас в Себя.

Чего Собор не определял

---

Стоит заметить, что отцы оставили свободным. Они положили, что образ должен быть узнаваем и что предмет его принадлежит преданию Церкви: композиция, как выразились впоследствии, принадлежит отцам, а искусство — живописцу. О стиле, о материалах, о школах не было сказано ничего. Потому православная иконопись и смогла развиваться от синайских восковых досок через византийские, грузинские, сербские, русские, критские и ныне американские руки, не переставая быть тем же самым. Икону судят не по тому, копирует ли она какую-то эпоху, а по тому, показывает ли она подлинного человека, ставшего святым, и показывает ли правдиво.

Странное принятие на Западе

---

Деяния Собора были посланы ко двору Карла Великого в латинском переводе, столь дурном, что важнейшее различение оказалось в нём вывернутым наизнанку: выходило, будто греческие отцы повелевают воздавать образам поклонение, подобающее Единому Богу. На основании этого перевода франкские богословы составили Каролиновы книги, а собор во Франкфурте в 794 году отверг Собор, которого никогда точно не читал, — тогда как Рим продолжал его держаться. Немногие случаи лучше показывают, сколь многое в церковной истории вызвано плохим переводом и сколь много снисхождения мы должны тем, кто возражает против того, чего мы вовсе не говорили.

Правила Собора

---

Собор издал и двадцать два правила, читающиеся как перечень дел Церкви, восстанавливающей себя после гонения. Симония — покупка рукоположения — осуждается многократно и подробно. Епископ обязан знать Псалтирь наизусть, уметь изъяснять Писание и правила и ежедневно поучать клир и народ. Монастыри, разграбленные в иконоборческие годы, надлежит восстановить и никогда не обращать в мирское употребление. Монастырское имущество не может отчуждаться настоятелем; женские и мужские обители держатся раздельно; клирикам не подобает брать на себя управление мирскими имениями. Собор, защитивший образы, защитил и обычные условия серьёзной христианской жизни — что характерно: вероучение и церковный строй стоят и падают вместе.

Почему это важно сегодня

---

Войдите в православный храм — и первое, что вас встретит, это стена лиц. Пришедшим впервые это иногда кажется странным, и в странности вся суть: здесь полно людей, по мирскому счёту большей частью умерших, а во Христе живых, и они присутствуют на той же самой Литургии. Седьмой Собор — причина, по которой мы можем их целовать, ставить перед ними свечу и учить детей здороваться с ними по имени, — и причина, по которой мы точно знаем, что делаем: почитаем лицо, а поклоняемся Единому Богу.