Шестой Вселенский Собор

Одна воля у Христа или две? Для современного слуха это самый школярский вопрос, о каком когда-либо спорила Церковь. На деле — самый личный. Воля есть в нас самое больное: место, где мы знаем благо и выбираем против него. Если Сын Божий не воспринял человеческой воли, то именно то, что более всего нуждалось в исцелении, осталось нетронутым. Двоих за это подвергли пыткам и ссылке, и оба умерли прежде, чем Собор их оправдал.

Империя, борющаяся за жизнь

---

VII век был для христианского Востока катастрофическим. Долгая война с Персией истощила обе державы; затем, с 630-х годов, войска молодого халифата за десятилетие взяли Сирию, Палестину и Египет. Иерусалим пал в 638 году, Александрия — к 642-му. Утраченные императорами провинции были как раз теми, что отвергли Халкидон, и в годы перед катастрофой правительство в Константинополе отчаянно стремилось вернуть их.

Такова обстановка последней из великих христологических ересей. Она родилась не в школе, а в канцелярии — как формула, придуманная ради примирения.

Сначала одно действие, потом одна воля

---

Патриарх Константинопольский Сергий предложил считать, что, как бы ни говорить о естествах, всё действие Христа исходит из «единого богомужнего действия». Многим это понравилось: формула была достаточно двусмысленна, чтобы устроить обе стороны. Когда двусмысленность обнажилась, власть отступила на вторую позицию: что бы ни было, воля у Христа одна. Император Ираклий обнародовал это в 638 году как Экфесис; его внук Констант II, уставший от распри, издал в 648 году Типос, вообще запрещавший под страхом наказания обсуждать этот вопрос.

Указ, повелевающий христианам перестать спрашивать, была ли у их Спасителя человеческая воля, — это такой мир, какой за единство может принять только правительство.

Почему это была ересь, а не компромисс

---

Отцы установили начало ещё в Константинополе в 381 году и подтвердили в Халкидоне: воля принадлежит естеству, а не лицу. Быть человеком значит иметь человеческую волю; быть Богом значит иметь Божественную. Если у Христа одна воля, то либо у Него одно естество — евтихианство, осуждённое в Халкидоне, — либо человеческое естество с изъятой частью, то есть аполлинарианство, осуждённое в Константинополе. Правило святителя Григория приложимо в точности: невоспринятое не уврачёвано.

На кону было и чтение Евангелия. В Гефсимании Христос молится: «Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! впрочем не Моя воля, но Твоя да будет». Если воля во Христе одна, эта молитва — представление. Если их две, мы видим то, на чём держится наше спасение: человеческую волю, которая перед лицом подлинного ужаса свободно согласуется с волей Божией, — обратное тому, что было в Раю, где человеческая воля свободно отказалась.

Преподобный Максим Исповедник

---

Яснее всех это увидел монах, бывший некогда первым секретарём императора. Преподобный Максим, названный впоследствии Исповедником, выработал различение, на котором всё держится. Есть естественная воля — вложенная в естество устремлённость к своему благу и к Богу; она не греховна и принадлежит самому бытию твари. И есть то, что он назвал гномической волей: наш особый способ хотения после грехопадения — колебание, выбор между добром и злом, решение в неведении, часто решение неверное.

У Христа, учил Максим, есть вполне человеческая естественная воля — потому Он и алчет, и содрогается перед смертью, и молится в саду. Чего у Него нет, так это гномической воли, метания между добром и злом: ибо в Нём человеческая воля принадлежит Божественному Лицу и от первого мгновения всегда движется к Отцу. Он не менее свободен, чем мы; Он свободен так, как надлежало быть нам, — и эту свободу Он нам возвращает.

Цена

---

В 649 году святой папа Мартин I созвал в Латеране собор, осудивший императорский Типос. Ответом было повеление арестовать папу в Риме, доставить в Константинополь, судить за государственную измену, провести по улицам в оковах и сослать в Херсон в Крыму, где он умер от голода и небрежения в 655 году. Он — последний римский епископ, почитаемый как мученик.

Максима судили дважды. Он был стар, не занимал никакой должности, и к тому времени почти все патриаршие кафедры Востока одобрили императорскую формулу. Именно этим на него и давили: вся Церковь против тебя, кто ты, чтобы стоять одному? Он отвечал, что, даже если вся вселенная вступит с ними в общение, он не вступит, — ибо истина не устанавливается счётом епископов. После второго суда ему отсекли язык и правую руку, чтобы он не мог ни говорить, ни писать, и сослали на дальний край империи, где он скончался 13 августа 662 года.

Собор

---

Через двадцать лет политический расчёт переменился: провинции, ради возвращения которых придумывалась ересь, были потеряны навсегда, а новый император, Константин IV, желал мира с Римом. В ноябре 680 года около 170 епископов собрались в купольном зале императорского дворца — Трулле — и заседали восемнадцать сессий до сентября 681 года, читая документы, сверяя цитаты с подлинниками и обнаружив несколько подделанных.

Собор осудил монофелитство и назвал его виновников: патриархов Сергия, Пирра, Павла и Петра, Феодора Фаранского — и Гонория, папу Римского, неосторожно уступившего в письме к Сергию насчёт «единой воли». Об этом православным стоит знать и говорить без торжествующего злорадства: Вселенский Собор поимённо осудил папу за вероучительную погрешность, и его преемники приняли этот суд.

Затем Собор поимённо почтил память искалеченного монаха, чьё учение он принял. Максим проиграл спор по всем видимым признакам — низложен, осуждён, лишён речи, умер в ссылке, — и его богословие Церковь исповедует доныне.

Трулльский Собор

---

Пятый и Шестой Соборы занимались вероучением и не издали дисциплинарных правил. В 692 году в том же купольном зале собрался ещё один Собор, чтобы их восполнить; поскольку он завершает дело двух предыдущих, его называют Пято-Шестым (Трулльским), и православное каноническое право относит его 102 правила к Шестому Собору. Многое в практическом строе православной жизни — правила о браке духовенства, о посте, о том, что может изображаться в храме, — идёт отсюда.

Свидетельство Евангелий

---

Довод Собора опирается не столько на философию, сколько на прямой текст Евангелия. Христос говорит: «Я сошёл с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» — фраза, вообще осмысленная лишь при двух волях, ибо нельзя отказываться следовать собственной единственной воле. Он говорит в Гефсимании: «не чего Я хочу, а чего Ты». Он алчет после поста и отказывается претворить камни в хлебы. Он «не хотел ходить по Иудее, потому что Иудеи искали убить Его». Он скорбит, Он в кровавом поту, Он просит троих побыть с Ним. Отними человеческую волю — и всё это становится представлением. Оставь её — и перед нами повесть о Человеке, Который есть Бог и Который избирает Отца свободно, в темноте, ради нас.

Спор в Карфагене

---

Один случай заслуживает отдельного упоминания, ибо показывает Церковь спорящей наилучшим образом. В июле 645 года в Карфагене преподобный Максим вступил в открытое прение с Пирром, низложенным патриархом Константинопольским и главным тогда защитником единой воли. Запись прения сохранилась. Максим не возвышает голоса; он задаёт вопросы. Воля принадлежит лицу или естеству? Если лицу — то в Троице три воли, и вы разделили Бога. Если естеству — то у Христа, имеющего два естества, две воли. В конце Пирр публично признал свою неправоту и отправился в Рим, чтобы быть принятым в общение. (Позже он снова отпал, что не умаляет достигнутого.) Исповедник, которого за это учение искалечат, выиграл спор честно и открыто за семнадцать лет до своей кончины.

После Собора

---

Шестой Собор восстановил общение Константинополя с Римом и закрыл последний великий христологический спор древней Церкви. Одна община в горах Ливана и Сирии на время осталась при прежних формулах; от неё происходит Маронитская Церковь, состоящая в общении с Римом с XII века. Монофелитство ненадолго ожило при императоре Филиппике в 711 году и исчезло вместе с ним. Следующий великий спор будет уже не о естествах и не о волях Христовых, а о том, можно ли Его писать красками, — и об этом Седьмой Собор.

Почему это важно сегодня

---

Это Собор духовной жизни. Всё, что Православие говорит о покаянии, послушании и подвиге, предполагает, что человеческая воля действительна, что она ранена и что её можно исцелить, не уничтожая. Бог спасает нас не отменой нашей свободы; Он спасает, восприняв человеческую волю в Себя и склонив её ночью в саду к Отцу.

А значит, «да будет воля Твоя» — не покорность обстоятельствам. Это молитва собственной человеческой воли Христа, данная нам, чтобы молиться вслед за Ним, — и всякий раз, когда христианин произносит её всерьёз, исцеление, начавшееся в Гефсимании, продвигается в мире ещё немного дальше.