Великая схизма 1054 года

Это самая опрятная дата в церковной истории, и почти всё в ней обманчиво. В субботу 16 июля 1054 года, после полудня, когда клир Святой Софии готовился к Литургии, трое римских легатов прошли по храму, положили на престол грамоту, отрясли прах от ног своих в дверях и покинули город. Грамота отлучала Константинопольского Патриарха. Её помнят как миг, когда христианская Церковь раскололась надвое. Это был не тот миг, писавшие её не имели на то полномочий, и почти никто тогда не счёл дело особенно важным.

Что на самом деле было в ту субботу

---

Посольство отправил папа Лев IX, человек подлинной святости и церковный преобразователь, чтобы уладить спор в южной Италии, где греческие и латинские храмы стояли бок о бок, а норманны завоёвывали всё подряд. Возглавлял его кардинал Гумберт Сильва-Кандидский, человек способный, вспыльчивый и по-гречески почти не говоривший; а послано оно было к Михаилу Керуларию, Патриарху Константинопольскому, который незадолго до того закрыл латинские храмы столицы за то, что там служили на опресноках. Ни одна сторона не была расположена уступать.

А потом папа умер — 19 апреля 1054 года, за три месяца до того, как легаты действовали. Полномочия посольства прекращаются со смертью пославшего. По букве права грамота, которую Гумберт положил на престол, не стоила ровно ничего: она была издана от имени умершего людьми, бывшими в ту минуту частными лицами.

Сама грамота — документ дикий. Она обвиняет греков в торговле священством, в перекрещивании латинян, в том, что их священники женаты, в «изъятии Filioque из Символа веры» — что ровно наоборот, ибо прибавил его Рим, — и в целом ряде обычаев, к вере отношения не имеющих. Она поимённо отлучает Керулария и его сторонников. Она не отлучает Восточную Церковь и не могла бы этого сделать.

Константинопольский синод ответил 24 июля анафемой легатам — опять же людям, а не Римской Церкви и не папе, который был мёртв и чьё имя из текста заботливо убрали. Две группы церковных людей отлучили друг друга. Такое бывало и прежде, и всякий раз улаживалось.

Почему никто не назвал это Великой схизмой

---

Потому что тогда она ею не была. Хронисты отводят событию строку-другую. Общение греков и латинян во многих местах продолжалось ещё полтора столетия; латинские монастыри стояли на Афоне до XII века; греческий и латинский клир служил в одних и тех же городах Италии и Святой Земли; шла переписка, заключались браки между царствующими домами, а в 1095 году император в Константинополе попросил у папы военной помощи и получил Первый крестовый поход.

Слово «схизма» применительно к 1054 году — позднейшая уборка. Историки относят подлинное разделение куда-то в следующие два века, и если надо назвать одно событие, то это вовсе не 1054 год. Но почва уходила из-под ног задолго до обеих дат.

Медленные причины: два мира

---

Первая причина наименее богословская и наиболее важная: две половины римского мира перестали быть способны разговаривать друг с другом. Примерно до VI века образованные люди обеих половин знали оба языка. Потом перестали. К IX веку греческий епископ не мог прочесть Августина, а латинский — каппадокийцев, и каждая сторона складывала свой ум на половине отцов, полагая, что имеет их всех.

Недоразумение после этого делается почти неизбежным. Латинское persona и греческое ипостась не вполне совпадают; processio шире греческого экпоревсис, означающего исхождение от предельного источника, — так что латинянин мог сказать «Дух исходит от Сына», имея в виду нечто приемлемое для грека, а грек слышал в этом утверждение двух первопричин в Боге. Немалая часть спора о Filioque именно такова — и немалая часть не такова.

Вторая причина политическая, и у неё есть дата: Рождество 800 года, когда папа венчал Карла Великого императором римлян в соборе святого Петра. Император римлян уже был; он находился в Константинополе, и его не спросили. С того дня у Запада появилась своя империя, у Рима — покровитель, не бывший византийским императором, а над двумя половинами христианского мира — разные политические небеса.

Именно богословы Карла, а не Рим, сильнее всех настаивали на Filioque — отчасти как на палке, которой удобно бить греков. Папа Лев III соглашался с учением и отказался менять Символ веры, а исконный текст велел выбить на серебряных щитах в соборе святого Петра, чтобы уберечь. Рим не пел прибавления до 1014 года.

Filioque

---

Соборный Символ веры говорит, что Святой Дух «от Отца исходит». В Испании VI века, в местном употреблении против ариан-готов, прибавили слова Filioque — «и от Сына». Прибавление разошлось по Галлии, было принято франками, а в 1014 году прозвучало на императорской коронации в самом Риме.

Православное возражение состоит из двух частей, и их стоит держать врозь, потому что отвечают на них по-разному.

Первая — о полномочии: Символ веры есть текст Вселенского Собора, а III Собор запретил составлять иной. Ни Поместная Церковь, ни епископ, сколь угодно старший, не вправе в одиночку изменять исповедание всей Церкви. Каковы бы ни были достоинства учения, способ его введения был действием односторонней власти — оттого Filioque и папский вопрос суть на деле один вопрос в двух шляпах.

Вторая — о самом учении. В православном понимании Отец есть единственный источник внутри Троицы: Сын от Него рождается, Дух от Него исходит. Скажите, что Дух исходит от Отца и Сына как от одного начала, — и вы либо дали Троице два источника, либо слили Отца и Сына в одну неразличённую причину; и в том и в другом случае, доказывали греки, Дух становится как бы менее личным — связью между двумя другими, а не одним из Трёх.

Святитель Фотий, патриарх в 860-е и вновь в 870-е годы, изложил это подробно, и спор его времени — о церкви в Болгарии, о его собственном избрании, о прибавлении — есть то место, где две половины христианского мира впервые спорили как чужие, а не как братья.

Папство

---

Всякий православный признаёт, что епископ Рима имел первое место в древней Церкви. Об этом говорят Соборы. Восток не раз апеллировал к Риму и был рад Томосу Льва в Халкидоне и стойкости Рима при арианах и при иконоборцах. Вопрос в том, что значит первое место.

В православном прочтении первенство есть первенство чести и почина внутри общения равных епископов: председатель собора, а не его государь; тот, кто созывает, примиряет и говорит от лица всех, но сам подчинён собору и вере. Заблуждающийся патриарх может быть исправлен, и не один был.

То, что сложилось на Западе начиная с XI века и было определено на I Ватиканском Соборе в 1870 году, иного рода: вселенская, непосредственная и обычная юрисдикция над всякой епархией на земле и личная непогрешимость папы, когда он определяет учение, не зависящая от согласия Церкви. В этом существенное различие между двумя общениями сегодня, и оно крупнее, чем Filioque.

Споры о хлебе и бородах

---

Над перечнем обид, о которых на деле спорил XI век, легко посмеяться — и стоит удержаться, потому что этот перечень показывает, каким отчуждение было изнутри. Когда две Церкви перестали доверять друг другу, всякое различие обычая начинает выглядеть уликой.

Самым острым были опресноки — бесквасный хлеб. Запад перешёл на него, рассуждая, что Тайная вечеря была пасхальной трапезой; Восток употреблял и употребляет квасной, доказывая, что вскисший хлеб есть подобающий образ воскресшего Тела и что Евангелие от Иоанна ставит Вечерю прежде Пасхи. Керуларий счёл, что латинская практика делает саму Евхаристию недействительной, — потому и закрыл их храмы; с этого и начался весь кризис 1054 года.

Далее — женатое духовенство: Восток рукополагает женатых во пресвитеры и всегда рукополагал, беря епископов из монахов; Запад в те самые десятилетия проводил преобразование, вводя безбрачие для всего клира, и его ревнителям греческий обычай казался соблазном. Далее — пост в субботу, который Запад держал Великим постом, а Восток запрещает вне Великой Субботы. Далее бороды, которые греческий клир носил, а латинский брил. Далее пение «Аллилуия» в Великом посту. Грамота Гумберта поминает почти всё это с тем же жаром, что и Символ веры.

Одно различие в этом списке вовсе не пустяк, и оно осталось: эпиклеза, молитва призывания Святого Духа на Дары. У всякой восточной литургии она есть, и Восток понимает освящение как дело всей анафоры, завершаемое этим призыванием; средневековый Запад отнёс преложение именно к словам Христа «сие есть Тело Моё», и в древнем римском каноне эпиклезы такого вида нет. Это подлинное различие в том, как Бог действует в таинстве, и место ему в коротком списке, а не в длинном.

1204 год: рана, которая не зажила

---

Весной 1204 года Четвёртый крестовый поход, отклонённый от Египта долгами, венецианской политикой и византийским спором о престоле, взял Константинополь приступом и грабил его три дня.

Престол Святой Софии разбили ради серебра; на патриаршее место усадили блудницу, и она пела, пока солдаты пили из потиров; мощи, рукописи и бронзовые кони Ипподрома уплыли на запад. В городе посадили латинского императора, а в соборе — латинского патриарха, и они пробыли пятьдесят семь лет. Папа Иннокентий III, запретивший нападение, в гневе писал своему легату, что греки видят теперь в латинянах одну лишь погибель и дела тьмы и по справедливости гнушаются ими хуже псов.

Вот стержень. До 1204 года ссора была между иерархами и могла быть улажена иерархами. После 1204 года она стала между народами, и никакая грамота до неё уже не дотягивалась. Спросите православного историка, когда разделилась Церковь, — и вам обычно назовут эту дату, а не ту.

Две попытки унии и одна подпись, которой не было

---

Серьёзных попыток собрать обратно было две. В Лионе в 1274 году император Михаил VIII, нуждавшийся в западной помощи против Карла Анжуйского, послал уполномоченных принять папские условия. Унию провозгласили; собственная его Церковь её отвергла; сестра его, как передают, заметила, что лучше бы погибла империя брата, чем вера. Со смертью его уния рухнула.

В Ферраре и Флоренции в 1438–1439 годах попытка была куда основательнее. Император явился сам, с патриархом и большой делегацией епископов и учёных, и спорили месяцами: Filioque, чистилище, опресноки, папство. Измученные, напуганные турками, вдали от дома и живя на итальянском содержании, греки подписали.

Все, кроме одного. Святитель Марк Ефесский отказался поставить своё имя под актом на том основании, что прибавления суть новшества и что уния, их прикрывающая, есть не единство, а сдача. Когда папе сказали, что Марк не подписал, он, по преданию, ответил: «Значит, мы ничего не сделали». Он был прав. Подписавшие епископы отреклись от подписи по возвращении; народ унии не принял; а Марка Ефесского Православная Церковь празднует как святого девятнадцатого января.

Унию провозгласили в Святой Софии в декабре 1452 года. Через пять месяцев город пал.

С тех пор

---

Четыре столетия православный Восток жил под властью османов, и разговор по большей части прекратился. Он возобновился в XX веке, и 5 января 1964 года папа Павел VI и Патриарх Афинагор встретились и обнялись на Елеонской горе — первая встреча папы и Вселенского Патриарха со времён Флоренции. 7 декабря 1965 года одновременно в Риме и на Фанаре они объявили анафемы 1054 года изглаженными из памяти Церкви.

Важно быть точным в том, что это сделало и чего не сделало. Это сняло два личных отлучения, произнесённых людьми и на людей, умерших девять веков назад. Это не восстановило общения и не имело такой цели. Православная и Римско-Католическая Церкви сегодня не в общении: их члены не причащаются у престолов друг друга, а вероучительные вопросы — Filioque, природа папской власти и ряд позднейших западных определений, которых Восток никогда не принимал, — стоят ровно там же, где стояли.

Что на самом деле стоит между нами теперь

---

Если сосед-католик спросит, в чём разница, честный ответ — не «хлеб и бороды». Это короткий список, и он вырос со времён 1054 года, потому что Запад продолжал определять то, при чём Востока не было и чего он не принимал.

Filioque, о котором сказано выше, — и учение, и, по меньшей мере в той же мере, право одной части Церкви изменять Символ веры всей Церкви.

Папство — вселенская непосредственная юрисдикция и личная непогрешимость, определённые в 1870 году. Это крупнейшая единственная статья, и всё прочее обыкновенно к ней и возвращается: власть, способная определять без согласия Церкви, и есть ровно то, что православные называют отсутствием соборности.

Чистилище — Восток усердно молится об усопших и держит, что состояние их может быть облегчено этими молитвами, но никогда не принимал ни определённого места удовлетворяющего наказания, ни выросшего вокруг него счёта заслуг и временных кар, ни индульгенций. Об этом подробно спорили во Флоренции, и вопрос не был решён.

Непорочное зачатие, определённое в 1854 году, — что Божия Матерь была сохранена от первородного греха в самом Своём зачатии. Православные чтут Её превыше всякой твари и этому не учат — прежде всего потому, что Восток никогда не держал западного учения о наследуемой вине, на которое это определение отвечает. От Адама мы наследуем смертность и её последствия, а не его вину, — и значит, нет того, от чего определение изымало бы Её.

Благодать тварная и нетварная — самое редко обсуждаемое и, пожалуй, самое глубокое. Вслед за святителем Григорием Паламой в XIV веке православные держат, что в благодати мы принимаем Самого Бога в Его нетварных энергиях, а не тварный дар; на этом держится всё учение об обожении, а западное богословие во многом понимало благодать иначе. Читатель, который хочет знать, почему православные духовные писатели звучат так непохоже на западных, обыкновенно стоит у края именно этого вопроса.

Как это держать

---

Православного, читающего эту историю, подстерегают два искушения, и тянут они в разные стороны.

Первое — торжество, удовольствие оттого, что оказались правы. Стоит помнить, что греки во Флоренции были не злодеями, а испуганными людьми, пытавшимися спасти город; что латиняне, разграбившие Константинополь, были за это отлучены собственным папой; и что с обеих сторон схизму делали по преимуществу люди уверенные и со связями, тогда как святые с обеих сторон по большей части пытались её предотвратить.

Второе — равнодушие: мысль, что раз мы все христиане, то всё это историческое недоразумение и лучше о нём не думать. Но Христос молился, чтобы ученики Его были едино, и разделённая Церковь есть длящаяся неудача этой молитвы. Никто, принимающий 17-ю главу Иоанна всерьёз, не может относиться к этому спокойно.

Да будут все едино: как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня.

Ин. 17:21

Остаётся не торжество и не равнодушие, а нечто более терпеливое: держать веру Соборов без убавления, быть правдивыми о промахах своей стороны, видеть в западных соседях людей, которых надо любить, а не доводы, которые надо выиграть, — и молиться на каждой Литургии, как Церковь и молится, о соединении всех.